Много лет назад участники Великой Отечественной войны – Герой Советского Союза Яков Николаевич Неумоев, полный кавалер ордена Славы Хабибулла Хайруллович Якин, кавалеры боевых орденов ученый-агроном Николай Петрович Захаров и Почетный гражданин Тюмени, заслуженный машиностроитель РСФСР, бригадир токарей-станочников судостроительного завода Юрий Максимович Шешуков – встречались с жителями областного центра и журналистами. Фронтовики уже привыкли к публичности, и беседа проходила в непринужденной обстановке. Победители откровенно рассказывали об эпизодах боевого пути, о том, где встретили День Победы, о чем мечтали в годы войны.

Неумоев: 9 мая мы первыми вышли к Эльбе. Позиции нашего кавалерийского полка 2-го Белорусского фронта были в 50 километрах от Берлина. 

Шешуков: А наши части отвели на отдых еще в конце апреля, тоже в пределах ста километров от германской столицы. 

Якин: Этот день был для нас празднично- трагическим. В Чехословакии мы вели ожесточенные бои за старинный город Оломоуц. После того как ворвались в центр, пришло сообщение, что в ночь с 8 на 9 мая фашисты капитулировали. Ликованию не было предела – стрельба, крики «Ура!». На следующий день по пути на солдатский митинг нас догнал связной. Сообщил, что гитлеровцы в районе Оломоуца отказались сдаваться. Во время атаки под этим городом полегло немало наших ребят. Они уже порадовались тому, что кончилась война, многие написали письма домой… Смерть настигла их накануне новой жизни. 

По ранению я в это время уже находился в Упорово. Утром мне звонит первый секретарь райкома: «Николай, пошли на митинг. Победа, брат, победа!». На площади, с которой я уходил добровольцем, собрались стар и мал. Дали и мне слово как фронтовику. Сельчане сразу же после митинга поехали в поле – сеять. В тот день с души как будто свалился камень. Ведь на фронте, где каждый день на глазах гибли сотни, тысячи людей, сознание сверлила одна мысль: как прожить хотя бы неделю, месяц – и это казалось удачей. А тут уже другое на уме: если такое пекло прошел, то хочется пожить подольше, посмотреть, какой будет жизнь после войны. 

Шешуков: Мне было двадцать лет, по сути, и не жил еще. Потому победу встретил как великую радость. Скорей бы демобилизоваться, руки истосковались по работе. 

Захаров: Крепка была во мне крестьянская жилка, никогда не забывал, что я агроном. Помню, идём по освобожденной нашей территории… Вокруг выжженная пустыня. Но местные власти уже налаживают жизнь. Мы помогали населению, чем могли. К примеру, отдавали жеребят из воинских формирований. На терри тории Латвии встретили поля ржи. Мой коновод Красиков, бывший комбайнер из деревни Скородум Упоровского района, слез с Орлика, помял колосья и говорит: «Петрович, пора бы поработать серпиком». Сразу вспомнились родные упоровские поля. Меня как-то пригласил командир, Герой Советского Союза Алексей Игнатьевич Негода: «Товарищ капитан, мы думаем послать вас в военную академию». Я тут же воспротивился: «Ни в коем случае. Жизни мне нет без крестьянского поля!». 

Якин: Когда шли кровопролитные бои под Ржевом, было не до воспоминаний и мечтаний. Каждый ежеминутно ждал: вот-вот прихлопнет тебя, как твоих друзей. Только однажды, когда после жуткой бомбежки немецкие самолеты улетели, наступила тишина и защебетали птички, мне вспомнилась моя Аксарайская школа. Надо же такому случиться в местности, прозванной «поляной смерти»! 

В сентябре 1943 года лежал в госпитале. Вот там нашлось время рассказать товарищам, что я был учителем и какие у меня воспитывались ученики. Правда, старые солдаты всерьез не воспринимали мои рассказы, превращали откровения в шутку. По их понятиям, я слишком молод, чтобы работать педагогом. Было мне тогда 19 лет. До отправки на фронт удалось окончить в Омске годичные курсы по подготовке учителей начальной школы, продолжить обучение в институте помешала война. Вместо вуза оказался в 1-м Тюменском военно-пехотном училище. Не всем курсантам, к сожалению, было суждено стать офицерами из-за сложной обстановки на фронтах. В мае 1942 года наш курсантский батальон пополнил 215-ю стрелковую дивизию, участвовавшую в освобождении Ржева. 

Неумоев: До войны я был председателем правления колхоза «Северный» Уватского района. В Белоруссии как-то пришлось идти в атаку по ржаному полю. В мирной жизни я бы такое показал тем, кто топчет хлеб, что для них белый свет был бы не мил. А тут самому довелось идти в атаку по ржи. Приходилось местному населению помогать с посевной. Чуть ли не всем эскадроном запрягли лошадей и пахали. Зябь подняли, а семян-то нет. Бабы плачут: «Посеять бы хлебца!». Пришлось собрать весь имеющийся фураж – насыпали несколько мешков. А потом летели на нашу полевую почту письма, что хлебушко уродился.

Было до боли жалко детей на разоренных и выжженных немцами территориях. Как-то мы брали конной атакой деревню за Богушевском. Идет бой, а на дорогу выбежала девчушка. Навстречу ей танк буквально летит. Я соскочил с коня и успел перехватить ребенка, потом передал дитя пехотинцам. 

После войны недолгое время поработал председателем в колхозах, потом занимался возрождением и становлением Тюменского ипподрома. 

Захаров: Я, как и раньше, продолжил выращивать хлеб, занимал должность главного агронома районного земельного отдела. Тогда была партийная установка – бороться за 7-8 миллиардов пудов хлеба в стране. Вот Яков Николаевич получил, помню, по 12 центнеров с гектара, так весь год после этого в президиуме сидел. И мне хотелось достижений. Но первоочередной была задача – скорее с костылей сойти, чтобы мог по пашне ходить. Надо было обойти и объехать на лошадке 112 колхозов, с каждым председателем увидеться. Потом узнать о делах в тракторных бригадах… 

Шешуков: По ранению я демобилизовался в 1946 году. Восстановился и устроился токарем сначала на весовой завод, а затем в мастерские треста «Тюменьгеологоразведка». Но хотелось на производство, где больше металла. И вот нашел дело по душе на судостроительном заводе. Горжусь, что участвовал в строительстве судов река-море, плавучей электростанции «Северное сияние». 

Якин: Родную деревню Муллаши я увидел только после 20 августа 1946 года. Со станции Богандинка, как сейчас помню, ночью шел пешком через деревню Железный Перебор. И не просто шел, а, можно сказать, бежал до самой реки Пышмы. Загадал: если лодка окажется на моей стороне, то буду счастлив. Но тут же мысль: «А то, что остался живой, при своих руках и ногах, разве это не счастье? К радости, лодка как будто ждала меня. Когда поднялся на другой берег, перехватило в горле. Я упал и начал кричать: «Вернулся, живой, вернулся!». Так выходило напряжение военного лихолетья. А потом успокоился и медленно пошел, осматривая каждый кустик и деревце, знакомые с детства. 

Дошел до дома перед рассветом. Переступил порог, а мать в такую рань уже что-то стряпает. Смотрит на меня и молчит. От волнения я наконец-то выдавил из себя: «Инэка, мин койттым!» (мама, я вернулся). Она вскрикнула, бросилась мне на шею и потеряла сознание. А потом стали приходить односельчане, расспрашивали, не видел ли я их сына или брата, где воевал, сколько ранений имею. 

В школе места не было, и меня назначили избачом. А через год снова стал учителем. Хорошо помню свой первый урок – это был рассказ о войне. Некоторые дети при этом плакали. Мне подумалось: если наш народ будет так воспринимать чужую боль и страдания, его не победить никакому врагу. Мой отец был полным Георгиевским кавалером. Многие земляки удостоены высокого звания Героев Советского Союза, стали полными кавалерами ордена Славы. Нужно сделать все, чтобы наша земля по-прежнему рождала победителей. 

НА СНИМКЕ: Яков Неумоев с детьми. 

Валерий ИКСАНОВ