НА ПОЭТИЧЕСКОЙ ВОЛНЕ 

Как трудно к старости привыкнуть… 

Как трудно к старости привыкнуть. 

Мне часто снится: я бегу, 

Глотаю солнечные блики 

И надышаться не могу. 

И просыпаюсь… Чушь какая! 

Откуда эта беготня? 

Видать, душа моя летает, 

Совсем не слушаясь меня. 

МОРОЗНО НЫНЧЕ… 

Морозно нынче… За оконцем 

Весна шагает день и ночь – 

Тогда какого чёрта солнце 

Не греет землю и на грош?! 

Видать, и в облаках чего-то 

Разладилось в минувший год, 

Когда Господь с утра работать 

Без полушубка не даёт: 

– Видать… – ворчу. 

– Да брось, приятель, – 

Прохожий грубо обронил, – 

Господь не зол и не приятен, 

А по-крестьянски рассудил: 

Палило летом – вот и будет 

Похолоднее в этот час, 

А то и в мае, если скуден 

Природы топливный запас! 

Экономи-и-ист… С ним не поспоришь! 

И даже плюнул, что есть сил 

В траншею рядом, из которой, 

Как сумасшедший, пар валил. 

И ЖЁЛТОЙ ОСЕНИ, И ЛЕТА… 

И жёлтой осени, и лета, 

И даже матушки-зимы 

Мне не хватает… Как ракета, 

Летят над головою дни! 

И с каждым годом всё быстрее… 

Как будто кто-то в небесах 

Хлопочет, чтобы я скорее 

От быстротечности зачах. 

И соглашаюсь с тем решением, 

Спокойно глядя на житьё – 

Ведь за могилой воскресенье, 

А в нём – спасение моё. 

От суеты, тоски и света, 

Сомненья и наоборот, 

…Но бьётся за окошком ветер 

И вновь сомнение несёт. 

КРИЗИС… 

Господи, какие были розы 

За вчерашним праздничным столом, 

Как они сияли днём морозным, 

Как они дышали серебром! 

Сизые, лиловые – любые, 

На излёте жаркого огня. 

Я уверен – звёзды голубые 

Не сияли ярче для меня! 

А сегодня – слабое подобие 

Каждого вчерашнего цветка, 

Каждого листочка – неудобно 

За себя ему наверняка. 

За людей… Пылать хотелось долго, 

Радуя немало вечеров, 

Да прошла вся жизнь на складе волглом 

В темноте среди других цветов. 

О ДОСАДНОМ… 

Она сидела на скамейке, 

И я пытался расспросить 

Про суету, про тень аллейки, 

Про то, чего не объяснить, 

Но бесполезно… Под запретом 

Остались, судя по всему, 

Все интересные сюжеты 

К стихотворенью моему. 

Все зарисовки… Если дальше 

Пойдёт такая же беда, 

То мне, скажу без всякой фальши, 

Не быть поэтом ни-ко-гда. 

РОГАТКА… 

Обычная рогатка… В детстве 

Я делал их из ерунды. 

Уменье это по наследству 

Передаётся, чёрт возьми! 

А мать ругала… А недавно 

Увидел вдруг рогатку я, 

Которую, как козырь главный, 

Внучонку бабка принесла. 

Видать, купила где-то всуе… 

А за окном метель мела 

И заметала дрянь любую, 

А вот людскую – не смогла. 

ДОБРАЯ СТАРУШКА ПРОШЛЫМ ЛЕТОМ… 

Добрая старушка прошлым летом 

Раздавала, ласково смеясь, 

Яркие газетки, словно это 

Придавало ей былую страсть. 

Молодую удаль: – Ты, товарищ, – 

Повернулась весело ко мне, – 

Тоже ведь не молод, понимаешь 

О простой житейской суете! 

Тут в газетке адреса всех банков – 

Заходи в любой, бери кредит: 

Хошь – вечером, а хочешь – спозаранку, 

Как тебе рассудок говорит… 

Всё в руках! – И радостная бабка 

Мне напомнила старушку ту, 

Что тащила хворосту охапку 

В городскую злую пустоту. 

Жгли еретика… Толпа ревела, 

Заглушая бесконечный треск, 

А старушка истово глядела 

На костёр, как радугу с небес. 

РЕЛИГИОЗНЫЕ СПОРЫ… 

Он говорил о православии 

И убеждал, что только в нём 

Находится и принцип главный, 

И истина с её зерном. 

И называл слова Корана, 

Где истина всегда мертва 

Или, как будто из тумана, 

Проглядывала лишь едва. 

– Ну, погоди… – не соглашался, – 

И мусульманство говорит, 

Что только в ихнем мусульманстве 

Хранится истины гранит! 

…И потому Толстой однажды 

Сказал заветные слова, 

Что враг в тебе, и должен каждый 

С собою справиться сперва. 

– Да ну его… – и собеседник 

Поведал мне, что как-то раз, 

Забыв о праздничной обедне, 

Улёгся мальчик в светлый час 

Вблизи могилки Льва Толстого, 

А из-под крестика змея 

К нему скользнула – после слова 

Не мог сказать в теченье дня, 

А ночью умер… Изумлённо 

Я собеседнику внимал 

И понимал, что вечер томный 

Опять бездарно пролетал. 

ВАНЬКА ГЛЕБОВ… 

Мусорка, фонарь под небом, 

Кепка сбита на бочок – 

То водитель Ванька Глебов 

Добывает свой кусок. 

Время злое – не до Сочи, 

Безработицы шаги… 

Потому-то дни и ночи 

Крутит Ванька пятаки 

На потрёпанной «семёрке», 

А загрузит свой корвет 

Железяшками, то бойко 

Мчится в местный Вторчермет. 

Изучил давно все точки, 

Где его предмет труда 

Мёрзнет в баках, проволочки 

Не потерпит никогда. 

Ждёт семья-то… Всю судьбину 

Мне тот Ванька рассказал, 

А потом залез в машину, 

Усмехнулся и пропал. 

Время – деньги… Понемногу 

Гаснут звёзды, только он 

Ищет зыбкую дорогу, 

Позабыв про чуткий сон. 

ОНА СИДЕЛА У ПРИЛАВКА… 

Она сидела у прилавка, 

Уткнувшись в серенький роман, 

А на прилавке этой лавки 

Пестрел брошюрок караван. 

Но были книжки и потолще 

С изображением машин: 

Из дальней Франции и Польши, 

С картинками и без картин. 

Ведь магазин автомобильный, 

И спрос на них не перечесть, 

Но вот беда – ударил сильно 

Экономический прогресс: 

– Ведь Интернет, – сказала тётка, – 

Свалился, словно Божий дар: 

И на вопрос ответит чётко, 

И вышлет нужный вам товар. 

И если раньше штук по двадцать 

Распродавала что ни день, 

То нынче после тех новаций 

И на работу ехать лень: 

Чего дремать-то… – Рядом тонко 

Будильник вякнул, словно тать, 

И продавщица потихоньку 

Пошла брошюрки собирать. 

СВОБОДА… 

Служил в Германии когда-то 

И удивлялся – мне тогда 

Трубили ихние солдаты 

О зрелой сущности труда: 

Всё делай сам! И шей ботинки, 

И залихватские штаны, 

И транспорт, яркий, как картинка, 

Ваяй для собственной страны. 

…Какая разница, я думал, 

Кто шьёт и вяжет, и куёт, 

И кто тебе доставит в трюме 

Своей работы сочный плод? 

Но время шло… И нет Союза… 

Стоит Россия на ветру – 

Везёт часы, посуду, блузы, 

Штанов лихую кутерьму. 

И даже гвоздь, беды не чая, 

С его нехитрой головой 

Не делает, прекрасно зная, 

Что кто-то сделает другой. 

…И понял я устав немодный, 

До боли ясный и простой: 

Не может человек свободный 

Ходить с протянутой рукой! 

ТО ДЕНЬ КИПИТ… 

То день кипит, то вновь карнизы 

Залепит снегом – я весну 

До исступленья ненавижу 

За эту глупую возню. 

За неуверенность в победе, 

Хотя известно наперёд, 

Что не она дорогой едет, 

А та в историю ведёт. 

В которой мало откровения, 

А лишь усталость на челе – 

…Вот так, наверно, Воскресения 

Искал Христос в кромешной мгле.

Борис СТАРОСТИН